Заявление нынешнего российского руководителя привело многих политических наблюдателей в стране и за рубежом в состояние замешательства. К счастью или несчастью, но поблизости не оказалось, например, Сергея Ястржембского, известного своей уникальной способностью интерпретировать высказывания своих шефов с точностью "до наоборот". Поэтому желающим проанализировать суть воскресного интервью Владимира Путина британскому телевидению приходится ориентироваться на действительно произнесенные слова.

При этом, пожалуй, было бы полезно учесть, что НАТО - это не просто аббревиатура, а название мощного военно-политического блока, за которым стоят вполне конкретные дела и интересы. Тогда вопрос, прозвучавший из уст маститого британского журналиста Дэвида Фроста, вполне мог бы выглядеть гораздо конкретнее.

Например, может ли Россия вступить в военный союз, который год назад, вопреки ее настойчивым требованиям и фактически без мандата ООН, осуществил варварскую вооруженную акцию против независимого европейского государства - Югославии, а два ведущих члена альянса - США и Великобритания - до настоящего времени ведут регулярные бомбардировки Ирака в самовольно установленных зонах?

Или: может ли Россия присоединиться к альянсу, созданному в свое время для "сдерживания коммунизма" в Западной Атлантике, распространившему затем сферу влияния на страны Средиземноморья, вовлекшего в свою орбиту государства Центральной и Восточной Европы, в том числе и такие "сухопутные", как Чехия или Венгрия, а ныне открыто объявляющему зоной своих жизненных интересов Северный Кавказ, Закавказье, Каспийский регион и даже "примеривающемуся" к Средней Азии?

Наконец, может ли Россия вступить в организацию, лидер которой открыто претендует на роль мирового жандарма, на гегемонию в мире, явно входя в противоречие со столь любезной нашим руководителям идеей создания многополюсного мира?

Как ни удивительно, фактически на все эти вопросы последовало "почему нет?", хотя и с оговоркой, что это возможно лишь при определенных условиях, в случае, если Россия "будет полноправным партнером". Наверное, нелишне напомнить, что вступление в любую организацию означает добровольное принятие на себя ряда обязательств, вытекающих из ее устава. При этом трудно ожидать, что "новообращенный" член союза получит такие же права, как отцы-основатели организации, отметившей в прошлом году свое 50-летие. Максимум, на что может рассчитывать в таком случае Россия, - это уравняться в правах, например, с Венгрией или Литвой, которая наверняка станет членом НАТО раньше нашей страны.

Единственным условием, которое могло бы примирить россиян с вступлением в НАТО, стало бы, очевидно, получение Россией права вето на любые решения этого блока, ибо большинство из них прямо противоречат национальным интересам россиян. Реальность выполнения этого условия не нуждается, на наш взгляд, в комментариях. Уязвимость заявленной в интервью и.о. президента позиции заставила его помощников прибегнуть к интерпретации, поиску контекстов и другим испытанным приемам затушевывания сути сказанного. Как подчеркнул в понедельник в телеинтервью министр иностранных дел России Игорь Иванов, слова Владимира Путина нужно рассматривать в контексте всей беседы, речь в которой шла о том, считает ли Россия НАТО своим противником или партнером. Именно в этом плане, дескать, Путин и заявил о необходимости стремиться к установлению партнерских отношений с Североатлантическим альянсом. В этом пассаже многоопытный дипломат пошел на прямую подмену понятий. Ведь даже в таком случае вместо ответа на вопрос, считает ли Россия НАТО своим партнером, и.о. президента России изложил лишь благие пожелание относительно стремления к сотрудничеству.

Что же касается партнерства, то в настоящее время, учитывая агрессивные действия, гегемонистские устремления и полное неуважение к международным правилам и нормам со стороны НАТО, считать эту организацию своим партнером Россия, конечно же, не может. А какой-либо другой НАТО нет и, похоже, не предвидится. Было бы наивно рассчитывать на такую трансформацию Североатлантического союза, которая позволила бы говорить о нем как о партнере. Кстати, за последние годы Россия уже прошла значительную дистанцию в попытках налаживания сотрудничества с НАТО, в поиске взаимных интересов, возможных сфер взаимодействия. Интересно, в этой связи, что бы ответил маститому британскому журналисту генеральный секретарь НАТО Джордж Робертсон, доведись тому спросить, готова ли НАТО видоизмениться так, чтобы стать подходящим партнером для России.

Все сказанное, разумеется, не исключает взаимодействия с альянсом по узким конкретным направлениям, например, по борьбе с терроризмом, незаконным оборотом наркотиков, совместным действиям в ликвидации последствий стихийных бедствий и т.п. Уместно напомнить, что в отдельных критических ситуациях приходится сотрудничать даже с непосредственными противниками, как, например, договариваться в Чечне с бандитами об обмене пленными или телами погибших. Но ведь это - не партнерство.

Неубедительность попыток сгладить неблагоприятное впечатление от высказываний Владимира Путина вызвала к жизни слабо завуалированные предположения о том, что слова одного из кандидатов в президенты России имели "предвыборный оттенок" и предназначались для того, чтобы "понравиться" Западу и внутрироссийским адептам ускоренного движения России в западном направлении. Надо сказать, что после неимоверно "грязной" кампании по выборам в Государственную Думу такой подход, хотя и неприятен, но вполне понятен российскому избирателю. Вместе с тем, и.о. президента и главе правительства России, видимо, следовало подумать, как его слова будут восприняты и за пределами его страны. Как, например, реагировать на них Александру Лукашенко - президенту страны, уже находящейся в союзе с Россией и стремящейся к созданию с ней единого союзного государства? Как наш стратегический партнер Китай должен отнестись к перспективе, пусть даже гипотетической, превращения многотысячной границы со своим северным соседом в границу с Североатлантическим альянсом? А реакция со стороны международных организаций? Есть все основания полагать, что даже минимальная потенциальная возможность возникновения в мире нового военно-политического монстра с участием НАТО и России наносит сильнейший удар по ООН, ОБСЕ и другим мировым и региональным союзам, роль которых в мировых делах в случае такого развития событий будет неудержимо стремиться к нулю.

Кстати, даже самим государствам - участникам Организации Североатлантического договора мысль увидеть когда-нибудь Россию "среди своих" явно не кажется удачной. Генсек НАТО Джордж Робертсон прямо заявил, что в настоящее время вопрос о приеме России в альянс не стоит. Нетрудно представить, как много усилий потребовало бы от натовских стратегов приспособление к новой геополитической картине мира, возникшей бы в результате подобного противоестественного альянса. Несмотря на глобальные устремления атлантистов, вряд ли они готовы так "вдруг" взять на себя ответственность за судьбы почти половины земного шара, по крайней мере, большей части его северного полушария.