- Николай Максимович, как же так: самые мощные бандформирования разгромлены, а одна трагедия следует за другой. В чем причина?

- Мое восприятие иное: сама война - с первой и до последней потери - трагедия. И для нас, вынужденных противостоять нашествию бандформирований, и для народа, втянутого в кровавую авантюру политическими негодяями. Война - есть беда человеческая, и страшней ее ничего не бывает. Это моя нравственно-психологическая оценка любой войны. А есть и профессиональные критерии: стратегия и тактика, анализ, оценка и возможные варианты боевых действий противника и способы противодействия, морально-психологическое обеспечение и так далее.

С точки зрения профессиональной, тяжелые потери последнего времени связаны, на мой взгляд, с тем, что борьба перешла в новую стадию, к которой мы пока не готовы. Не найдена тактика, ей соответствующая. Противник изменил, или меняет, все параметры военных акций: цели, способы, приемы действий, систему управления, состав и численность банд и так далее.

- Но ведь у России громадная военная машина: академии, военно-исследовательские институты, теоретики, генералы, космические системы и прочее. А специальной тактики до сих пор нет. Тогда зачем теории, учения, военные игры?

- Уверен, ни одна "военная машина" в мире сегодня не оснащена эффективными способами решения проблем, с которыми столкнулась в Чечне наша страна. История знает множество фактов, эпизодов и событий, чем-то похожих на то, что сейчас происходит в Чечне, но не совпадающих по глубинной сути.

- Может быть, здесь политическая или терминологическая проблема? Мы просто не хотим называть действия басаевцев и хаттабовцев "партизанской войной"?

- Проблема терминологическая, если и имеет место, - фактор второстепенный. Главное - в сути. Партизанская война - категория определенная: по истокам, целям, способам, участникам. Хаттаб и его наемники, снайперши из Прибалтики - разве они партизаны? Интересы какого народа эти "спецы" отстаивают?

Да, терроризм известен давно. Да, действия бандформирований схожи с "классическим" терроризмом. Но, по-моему, Россия столкнулась с качественно новым явлением. Чеченский "терроризм" - это действия банд в обрамлении атрибутов "государственности": есть президент Масхадов, соответствующая религиозно-политическая мифология, имитация образа мятежного народа, изображение дипломатического прикрытия и многое другое.

Так что если к происходящему в Чечне отнестись с профессиональной ответственностью, то обнаруживается нечто новое, неизученное даже в теории. Отсюда и нерешенность множества частных проблем, военно-тактических в том числе.

- В таком случае, хочется услышать хотя бы "черновое" определение явления, условно называемого у нас "терроризмом".

- Это война захваченного криминальным сообществом субъекта Федерации против государства. Сегодня - против России. А завтра? Эта новая реальность должна бы насторожить все цивилизованное человечество: живем в век ядерного оружия! Международным институтам не нарушения прав человека надо бы искать в законном стремлении России защитить свою целостность. И не морально наставлять нашу "жестокую" страну. А искать методы предотвращения зарождения и укрепления криминальных образований и способы коллективного противодействия криминальным режимам, если такие появятся в какой-либо точке планеты.

- Да, есть над чем подумать и политикам, и военным теоретикам, и командирам. Но продолжим разговор о боевых событиях марта-апреля. Наши вооруженные силы несут большие потери, с которыми уже трудно мириться. Что делать? Не повторять же хасавюртский вариант, который только продлит криминальную войну и многократно увеличит наши потери?

- Безусловно, надо искать рациональные ответы на вопросы, поставленные новой военной реальностью, осознать саму реальность - войну криминалитета против государства. Но это задача не одного дня, хотя и требует немедленных действий. Басаевы-хаттабы на философию времени не отводят. Прекращать борьбу нельзя. Множить потери - тоже. Значит, надо изменить "весовые" коэффициенты боевых и обеспечивающих действий. Приоритет - разведке всех видов: от агентурной до спутниковой. Оптимизировать соотношение привлекаемых сил и средств: увеличить авиационную, разведывательную, ударную, штурмовую, десантно-транспортную группировку - в зависимости от ситуации. Кроме того, провести существенную структурную корректировку: создать мощные нестандартные воздушные и наземные подразделения высокой мобильности. Организовать единый центр управления всеми нашими боевыми подразделениями, запустить в работу единую систему непрерывного информационно-аналитического вскрытия обстановки на всей территории возможных угроз. Конечно, это только набросок необходимых мер. Но если мы хотим сохранить государство Российское - альтернативы нет: мы должны уничтожить разрушителей страны без сомнений и колебаний. Не Россия, не российский и чеченский народы развязали эту войну.

Меня огорчает "угар" расследований, охвативший многих, казалось бы, нормальных политиков. В связи с этим скажу: во-первых, военное командование и без "требований общественности" - по законам морального и служебного долга - ни одного неоправданного поражения не оставляет без самого тщательного разбора. Во-вторых, погибли профессиональные бойцы. И это не тема для публичных судов-пересудов, а тема для серьезного анализа: соответствуют ли задачи, поставленные в Чечне перед спецподразделениями МВД, уровню и характеру их подготовки. В-третьих, нельзя боевых командиров ставить в условия, когда принимать решения они будут с оглядкой на возможные публичные расследования потерь, названных слишком большими. У каждого погибшего всего одна жизнь. Значит, и одна жизнь бесценна. Но война - это неизбежные потери. И потерь меньше, чем назначено самой войной, не будет. Скорей, наоборот, потому что не самые достойные командиры, опасаясь "публичных расследований", начнут принимать решения, руководствуясь не целесообразностью, а чувством самосохранения, чтобы иметь гарантии перед "расследователями". Страх искусственно нагнетаемой ответственности - это настоящее политическое преступление перед теми, кто сражается на поле боя. И генерал, и капитан, и солдат имеют право быть неподсудными перед публичными политиками. Нужно, чтобы те, кто защищает Отечество в боях, не испытывали ненужного давления. Чтобы наши офицеры и солдаты знали: они первооснова государства, а не политики. Чтобы не сомневались в надежности тыла. Армия всегда исправляет ошибки и заблуждения политиков жизнями своих солдат. С московских трибун легко вещать о боевых потерях, правах человека, политическом решении чеченской проблемы. Еще легче "защищать" ценности гуманизма в Страсбурге. А командир в горах и ущельях Чечни под огнем противника должен дать команду "Вперед!", и наш солдат пойдет в бой. И не для того, чтобы "соответствовать" требованиям политиков. Чтобы не погибла Россия.

- Не исключено, ваша политическая позиция не понравится многим "защитникам прав человека".