- Я так разволновался после вашего звонка, - сообщил он буквально с порога, едва мы успели поздороваться. - Было такое чувство, будто вызывают "на ковер" в обком партии. Меня, правда, приглашали туда редко, и я каждый раз терялся в догадках - зачем?

- У председателя образцово-показательной "Победы" были причины для ожидания неприятностей?

- Причин не было, но все же... Могла быть, например, анонимка. Председателем всегда кто-то был недоволен: кого-то он лишал премии, понижал в должности... Даже в "Победе" приходилось порой прибегать к довольно крутым мерам. Я возглавлял колхоз более 10 лет, и недоброжелатели у меня, конечно, имелись. Как, впрочем, и завистники.

- Но вы же были обласканы той властью. У вас ордена Ленина, Трудового Красного Знамени, "Знак Почета", медали. И вас, кажется, представляли даже к званию Героя Социалистического Труда.

- Это было дважды. Первый раз - еще когда работал главным агрономом в "Победе". На меня готовили "объективку", то есть пространную характеристику. И лишь позже, когда уже работал начальником управления сельского хозяйства, узнал, что выбор "героя" кое-кому из главных лиц в колхозе оказался не по душе. Может, я не дотягивал до этой "роли" по возрасту. Как бы там ни было, но меня забраковали.

Второй раз представляли в год созыва XXVI съезда КПСС. Все документы уже были в ЦК партии, в "Победу" приехали московские журналисты за очерком о его председателе - меня к тому времени избрали и делегатом съезда от Чувашии. Но чуть позже документы были отозваны. В райкоме партии объяснили так: "Ты уже получил в этой пятилетке орден Ленина и не можешь претендовать на вторую награду". В обкоме мне тоже посочувствовали, подтвердив, что "звезда" изначально предназначалась для Евтихеева. И тогда я предложил: "А может, все-таки оставим ее в "Победе"? В обкоме были согласны, но с одним условием - у другого претендента тоже должен быть орден Ленина. Из наших его имел еще бригадир комплексной бригады Николай Панкратов. Он и стал Героем Социалистического Труда.

Подоплека этой истории была в том, что в обком пришла жалоба на меня, а точнее, донос. Я, конечно, догадывался, чьих рук это дело. Незадолго до того по решению правления колхоза был снят с должности за серьезные упущения в работе заведующий фермой. А он - участник войны, и к нему не могли, наверное, не прислушаться. Так я "пролетел" и во второй раз.

- Но на съезд-то вы поехали?

- А как же... В Москве нас, 12 сельских делегатов из разных регионов, пригласили к секретарю ЦК КПСС Горбачеву. Мы пришли к нему в 10 часов утра, а ушли в шесть вечера. Михаил Сергеевич сказал, что предоставит слово каждому, но говорить надо не о достижениях в сельском хозяйстве, а о недостатках. Когда очередь дошла до меня, я начал с критики гарантированной оплаты труда на селе. Такая практика стала расхолаживать многих, у людей появились иждивенческие настроения: пусть в амбарах пусто, а зарплату вынь да положь... Горбачеву это тоже не понравилось, он обещал принять меры. Потом я перешел к "боданию" объединений "Сельхозтехника", сказал, что они грабят колхозы за счет приписок. Присутствующий на встрече председатель "Россельхозтехники" пытался что-то возразить, но Горбачев его одернул: "Сидите и все записывайте".

- Вам Горбачев понравился?

- Он тогда всем нравился, был самый молодой в Политбюро. 2 марта ему исполнилось 50 лет, и на съезде зачитали постановление о вручении ему ордена Ленина.

- Как вы считаете, он сделал что-нибудь для сельского хозяйства?

- Когда Горбачев стал генеральным секретарем ЦК КПСС, я был участником совещания в Кремле, где он выступил с докладом. Но прошло столько лет и многое уже забылось.

- Считалось, что плановая система связывала хозяйства по рукам и ногам, лишая их самостоятельности...

- Нам она нисколько не мешала. Колхоз "Победа" был самым крупным в республике, у него имелось свыше 9 тысяч гектаров земли и все отрасли, кроме овцеводства, приносили прибыль. Но овец, действительно, приходилось держать для выполнения плана по шерсти. А так мы ежегодно получали свыше 30 центнеров зерновых с гектара, средний урожай картофеля никогда не был ниже 200 центнеров, а в некоторых бригадах достигал и 300 центнеров. Это шло с тех самых пор, когда колхоз возглавлял еще Василий Васильевич Зайцев, а главным агрономом работала Евлалия Ивановна Васильева. Оба - Герои Социалистического Труда. Хозяйство у нас было элитносеменоводческое, в счет хлебопоставок отправляли только семенное зерно, ежегодный денежный доход достигал 7 миллионов рублей. На зарплату колхозники не жаловались, и мы много строили, покупали технику, у нас было до сотни тракторов и автомобилей. При мне ввели механическую дойку, а до этого приходилось 1400 коров доить вручную.

- Гром грянул, как всегда, неожиданно. Вся республика была в шоке от известия, что на Евтихеева заведено уголовное дело. Бывший депутат Верховного Совета Чувашской АССР, заслуженный агроном РСФСР и Чувашской АССР, председатель ордена Ленина колхоза "Победа" обвинялся в хищении колхозных средств.

- Причем в особо крупных размерах, по статье 92, ч. 3 УК. По ней "светило" от 6 до 15 лет. Следствие длилось 4 года, уголовное дело распухло до девяти томов, и меня довели-таки до судебной скамьи. Это был крах всей моей жизни...

- Но вы, конечно, защищались. У вас, наверное, были и связи...

- Я никуда и ни к кому не обращался. Надеялся и верил, что следственные органы во всем разберутся. Никакой вины за собой не чувствовал, в личный карман не положил ни одной общественной копейки. Да, колхоз купил остатки бензина у летчиков Чебоксарского авиапредприятия, рассеивавших удобрения над нашими полями. Причем, по сходной цене, сэкономив деньги. Решение принималось правлением колхоза, и никакого криминала в том не было, в те годы не только наш колхоз прибегал к содействию авиаторов. Но в моем случае вмешался ОБХСС, стоимость авиабензина пересчитали по госцене, ввели поправочный коэффициент, и сумма увеличилась до неимоверных размеров. Мое положение усугублялось тем, что тогда разрешалось приобретать за наличный расчет разве что карандаши и ручки для бухгалтерии. Превышение расходов считалось нарушением финансовой дисциплины.

- Из председателей вы тогда ушли?

- Написать заявление "по собственному желанию" заставил секретарь обкома по сельскому хозяйству А. Леонтьев. Колхозники не хотели меня отпускать, пришлось сказать, что ухожу по состоянию здоровья. Но этим дело не ограничилось. Меня исключили из членов КПСС, а следом я получил письмо за подписью нового председателя колхоза о выселении из служебной квартиры. Моя семья осталась бы на улице, но сельсовет учел, что жена проработала 20 лет в местной школе, и предоставил ей жилье. Все это происходило еще до суда.

Когда выгоняли из квартиры, пошел к министру юстиции, своему земляку П. Богданову. Он лишь развел руками, мол, извини, помочь ничем не могу, решение о выселении принимал колхоз... Я понял, что стучаться в чьи-либо двери бесполезно. Надо мной уже витала угроза оказаться за решеткой. Меня вызывали на допросы в МВД, клали передо мной бумагу и ручку и грозно приказывали: "Пиши всю правду". Был такой следователь Захаров, он кричал, что я нахватал орденов, их "снимут", а меня посадят... Я давал показания в подвальном помещении с решетками и испытывал при этом горчайшие унижения. Потом на судебном процессе, который продолжался несколько дней, постоянно глотал валидол - так болело сердце.

В те дни впервые стал осознавать, как можно дойти до последней точки в своей жизни. Но я гнал от себя такие мысли.

- Суд вас оправдал?

- Нет, дело было послано на дорасследование. Я уже работал в Чебоксарах, в "Хмельпроме", но через несколько месяцев это объединение было расформировано, и я снова оказался без работы. Семья жила в Яльчиках, туда и поехал, устроился младшим агрономом в своей же "Победе". Позже там меня и "реабилитировали". Приехал на колхозное собрание представитель МВД республики и объявил, что Евтихеев, оказывается, ничего не присваивал, дело на него закрыто. К тому времени я получил уведомление из прокуратуры РСФСР о том, что "уголовное дело по факту приобретения колхозом авиабензина прекращено за отсутствием состава преступления, а прокурору Чувашской АССР предложено решить вопрос об ответственности должностных лиц за необоснованное уголовное преследование".

- Перед вами хоть кто-то извинился?

- Сказали, что один из следователей получил выговор. Я решил проявить настойчивость и восстановиться в партии. Не потому, что был ортодоксом, - речь шла о моей попранной чести. Поэтому поехал в Москву, в Комитет партийного контроля, с большим трудом пробился к председателю Пуго. Он адресовал мою жалобу в прокуратуру России, оттуда затребовали все девять томов уголовного дела... В партии меня вскоре тоже восстановили.

- Вы не интересовались, почему вас подвели, грубо говоря, "под монастырь"?

- Спрашивал об этом районного прокурора. Он назвал фамилию человека, с чьей подачи мою жизнь исковеркали в один день. Это был всесильный тогда первый секретарь райкома КПСС, приказавший "найти компромат на Евтихеева".

Я много думал, искал причины, пытался разобраться в них. Вспомнил о выездном пленуме обкома КПСС, который проходил в нашем районе. После него должен был состояться обед для его участников и банкет для избранных. Мне велели выделить из колхозной кассы немалую сумму, а я отказался это сделать. По какой статье ее можно было списать? На угощение секретаря обкома? Я чувствовал свою неугодность, потому что не умел переступать через себя, заниматься подхалимажем. Со мной пытались разобраться после пленума, намекали на мое якобы ухудшавшееся здоровье...

Я понимал, что идет "накат", но остановить его не мог. В ситуацию вмешались и другие обстоятельства - после моего ухода из "Победы" председателем избрали человека, проштрафившегося на партработе. Он был выходцем из наших мест, но работал в другом районе. Он, к сожалению, и у нас "отличился", совершил наезд, будучи в подпитии за рулем. Люди погибли, а виновник происшествия был осужден.

- У вас осталось чувство обиды за все, что с вами сделали?

- Я долго болел, получил инвалидность и сейчас нахожусь чуть ли не на положении бомжа: квартиры у меня нет, живем с женой у тещи в Чебоксарах. Мои дети тоже мыкаются со своими семьями по общежитиям. Был бы я хапугой, разве так бы жил? Но зла ни на кого не держу. Моя мудрая мать всегда говорила, что Бог сам осудит неправых.

А вот забыть прошлое не удается. По ночам часто "прокручиваю" в голове минувшие события, ищу и не нахожу ответы на многие вопросы. Я мог бы принести еще немало пользы своей "Победе". А теперь от нее не осталось и названия, она распалась на шесть хозяйств. Но все равно каждую весну меня тянет в поле.