В 1958 году после десятого класса мне не удалось поступить на операторский факультет ВГИКа: в то время без стажа не менее двух лет даже заявления в этот институт не принимали. Пришлось устроиться на работу в проектно-конструкторское бюро (ПКБ) Чувашского совнархоза фотографом.

Вот там-то я и познакомился с врачом Федоровым. Он приходил к слесарям экспериментального цеха, и они о чем-то долго беседовали. Почти все станочники и слесари перешли в ПКБ с электроаппаратного завода. То были классные специалисты! Покажи на пальцах, что тебе нужно, и выдадут любую деталь из любого материала.

Больше других приглянулся Федорову Бессонов (Слава, если прочитаешь, извини за откровенность). Ему, и только ему, Стас (именно так мы звали Федорова в своем кругу) отдавал инструмент на доводку. Впервые я увидел в его руках малюсенькие скальпели, с которыми работают офтальмологи. С утра у Славки обычно дрожали руки, но стоило ему "освежиться" - все, человек на глазах менялся, становился серьезным и - за работу. Зная слабость исполнителя, врач приходил в ПКБ с утра и из одного кармана доставал коробочку с инструментами, аккуратно переложенными медицинской ватой, а из другого - пузырек с прозрачной жидкостью.

Исполнительный Бессонов (начальники его ценили) ни разу не подвел Федорова. Выполнял заказы в срок и с предельной ответственностью. Скальпель перерезал волос на лету! Начальник цеха, дотошный очкарик Игорь Яковлев, все прекрасно видел, но на Славкины утренние "процедуры" закрывал глаза. Вероятно, он хорошо был осведомлен об идее искусственного хрусталика.

На первых кадрах, которые я сделал для Федорова, были подопытные белые мыши, кролики, хирургический инструментарий. Потом - какие-то приспособления, миниатюрные пресс-формы, линзочки. Он подолгу молча рассматривал снимки, а отложив их в сторону, почему-то хвалил. За них я получал какие-то деньги, расписываясь в платежной ведомости. Мне довелось первому фотографировать Леночку - его первую пациентку. До и после успешной операции.

Помню, однажды провел в фотолаборатории всю ночь, готовя для Федорова кипу фотографий. Он срочно уезжал в Москву. Признаюсь, тогда до моего сознания не доходило в полной мере то, чем был окрылен провинциальный врач. Обаяние, простота, культура поведения подкупали меня. Да, впрочем, разве только меня?

Из всего того, что я фотографировал в начальный период его научной деятельности, у меня, к огромному сожалению, ничего не осталось. Все - негативный материал, фотографии - я передавал ему, датируя каждый кадр.

Имя Федорова прогремело на всю страну после публикации очерка А. Аграновского в "Литературной газете". Он уже был в Москве, где открыл клинику.

...За год до школы, когда моему старшему сыну исполнилось шесть лет, мы, домашние, стали замечать, что он жмурится, разглядывая книжки. Обратились к врачам. Диагноз был неутешительным. К сожалению, на месте ждать помощи не было прока.

Решился обратиться за консультацией к Федорову. Набираю московский рабочий номер. На другом конце провода приятный женский голос:

- Вам повезло. Профессор Федоров только что зашел в кабинет после операции. Соединяю.

В трубке знакомый баритон Федорова. Я кратко изложил суть вопроса.

- Понял, - говорит он. - Приезжайте.

У редактора "Советской Чувашии" (тогда я уже работал фотокором в газете) отпрашиваюсь на неделю. Узнав о цели моей поездки в Москву, тогдашний корреспондент ТАСС по Чувашии Алексей Николаевич Студенецкий, который часто бывал у нас в редакции, глядя под ноги и качая головой, произнес:

- К такому светиле? Сомневаюсь, что попадешь.

В поезде до Москвы не мог уснуть. И вот знаменитая клиника. Входим в вестибюль. Дальше не пройти. У любой двери "кордон". Пальто не принимают, в регистратуре полнейший отказ на встречу с профессором. Нет направления Минздрава СССР!

Кругом люди разных возрастов, у многих ветеранов на груди орденские планки. Большинство больных с сопровождающими. Все же пристроились где-то в дальнем углу большого зала, а в голове стучит: "Куда я попал?"

Федорова в клинике не было. Он вот-вот должен приехать. Время тянулось медленно. Не мог ни сидеть, ни стоять. И вдруг по залу пронесся магический шепот: "Профессор приехал". Смотрю в окно. Из черной "Волги" выходит знаменитость в сопровождении двух элегантных мужчин. Федоров идет по мокрому асфальту в настежь распахнутой бежевого цвета короткой дубленке. Без шапки. "Да, брат, - отмечаю про себя, - а твой ежик на голове заметно поседел".

Он входит в вестибюль. Решительно иду к нему навстречу: будь, что будет. Поздоровались, как будто виделись только вчера.

- Придется подождать. Срочные дела, - сказал он.

У меня появилась маленькая надежда. Через каких-нибудь полчаса по внутренней трансляции разнеслось:

- Семья Шемаровых из Чебоксар! Вас просят в приемную Федорова.

Этот же голос через мгновение повторил то же самое на английском языке. До меня дошло: кроме нас, советских, в этой толпе есть иностранцы.

...Вроде бы неловко писать о таких сугубо личных деталях, но они говорят об одном: Федоров никогда не оставлял без внимания и помощи тех, кто был рядом с ним, кто когда-то помогал ему, кто разделял его воистину фантастические идеи.

В последний раз я встретился со Святославом Николаевичем в Чувашском государственном университете, когда его облачали в мантию Почетного доктора.

Долго выступал перед аудиторией профессорско-преподавательского состава ректор. В глазах у Федорова читалось: "Когда же кончатся эти речи?" Любил он четкость слов и краткость мысли. Оживился Федоров, когда посыпались вопросы из зала. Чувствую, встреча вот-вот закончится. А я, снимая на пленку всё происходящее, вместе с другими фотокорреспондентами был рядом с трибуной, за которой стоял Федоров. Уловив небольшую паузу, обращаюсь к академику:

- Святослав Николаевич, а вы у меня в долгу. Вы плавали у меня матросом на яхте, а я на ваших лошадках еще не катался.

Вся аудитория с недоумением переводит на меня взгляд. А Святослав Николаевич с улыбкой отвечает:

- Так в чем же дело! Приезжай, прокачу.

А напомнил я ему очень давний эпизод из его чебоксарской молодости.

...Тогда я серьезно занимался парусным спортом. Был яхтенным рулевым. В то воскресное утро соревнований не планировалось. Своим матросам сказал: "Хотите - приходите", но они не пришли. Я скучал на яхте один. Пляжного народа на берегу Волги было великое множество. Смотрю, подходит Федоров. Направился на "купалку" (старожилы наверняка помнят понтонное сооружение у морского клуба с десятиметровой вышкой). Там он разделся, неторопливо стянул с культи протез. И долго-долго был в стойке на руках на покачивающихся понтонах. Оттолкнувшись от деревянного настила, свечой ушел под воду. Здоровяк-Федоров (спорт он любил; даже в его кабинете с электронным оборудованием у входной двери стояли две двухпудовые гири) проплыл под водой метров сорок. Вынырнув, зачастил кролем к фарватеру. Дежурный по спасательной станции не дремал:

- Гражданин! Вернитесь!

Предупреждение было повторено несколько раз. То ли он не слышал, а может быть, пренебрег запретом, но спасательный катер уже отошел от причала и выруливал к пловцу.

Недолго думая, я снялся с якоря и натянул паруса. Их быстро подхватил ветер, и яхта стала набирать скорость. Закладываю правый галс и иду прямо к Федорову. А там его с катера водолаз Николай Молочников уже пытается зацепить спасательным багром за плавки. Все же я отбил у него Федорова. Так на пару часов он стал у меня матросом. А ругани со стороны спасателей было... А слова какие...