При заводе имелись своя железнодо-рожная станция и целый штат путейных рабочих, машинистов тепловозов. Основными потребителями комбикормов были специализированные комплексы по производству говядины, свинины, бройлеров, яиц. А также подсобные хозяйства таких крупных объединений, как "Воркутауголь", "Кузбассуголь", "Ростовуголь", западносибирские металлургические комбинаты, оленеводческие хозяйства Крайнего Севера. Перепадало также местным колхозам и частникам.

Но вскоре после того, как предприятие вышло на рекордно высокую производительность, оно стало вдруг падать. Не сразу, конечно, но умирал завод тяжело.

Что повлияло на спад производства - перебои с сырьем или трудности со сбытом продукции? Скорее всего, и то, и другое. Начали рваться экономические связи, утрачивались сырьевые рынки в Средней Азии, Прибалтике, откуда завод завозил хлопковый шрот, рыбокостную муку. Прекратились кооперированные поставки других видов белкового и минерального сырья, витаминных добавок, микроэлементов. И все меньше заявок поступало на готовую продукцию, так как цены на нее росли на глазах. Это и неудивительно, если большая часть сырья шла издалека, а по энергоемкости предприятие не могло сравниться ни с кем другим во всей округе.

Себестоимость продукции заставляла так взвинчивать отпускные цены, что потребителям оставалось только чесать затылки. Это, собственно, и стало едва ли не первопричиной развала специализированных животноводческих комплексов. Ушла в небытие Ахматовская птицефабрика, от которой до комбикормового завода рукой подать. А что уж говорить о потребителях Севера или Сибири. Для них алатырские комбикорма стали дороже золота.

Минуло четыре года, как производство на заводе остановилось, а народ разбежался кто куда. Кому-то посчастливилось устроиться в другом месте или заняться частным бизнесом. Другие подались на биржу труда. Были и такие, кто до последнего цеплялся за прежнее рабочее место, да что толку - ни зарплаты, ни перспективы.

Те, кто поначалу еще питал надежду на возрождение завода, теперь смирились. И только кредиторы не могут успокоиться. Суммы, которые предприятие задолжало за электроэнергию, воду, железнодорожные услуги, немалые. Но как вернуть долги? Не решился этот вопрос при внешнем управлении, следом было введено конкурсное. Вот что говорит управляющий А. Громилов:

- Можно, конечно, распродать завод по частям и вернуть долги. Но ведь он работоспособный. За время простоя не нарушена технологическая цепочка, хотя оборудованию необходим ремонт. Нужно найти инвестора, который бы вложил капитал в возрождение предприятия.

Однако сам управляющий не очень-то верит в такую возможность. Слишком уж немалые требуются деньги. А если даже и найдется инвестор, то заработает ли завод в прежнем режиме? Вряд ли - он может оказаться попросту невостребованным. Даже когда шло строительство завода, нет-нет да проскальзывали нотки сомнения в целесообразности привязки таких производственных мощностей к району, где сборы зерна не покрывают потребности предприятия в сырье. А что уж говорить о дне сегодняшнем:

И вот стоит этот своеобразный памятник то ли эпохе грандиозных строек, то ли как свидетельство нынешней разрухи. Его главный корпус высотой 50 с лишним метров виден практически из любой точки Алатыря.

Со стороны завод и сейчас выглядит как с иголочки. Но внешний вид обманчивый. Кровля протекает, водой заливаются уже не только верхний, но и нижний этажи. И еще одна забота у конкурсного управляющего - как уберечь имущество от любителей попользоваться за чужой счет. И хотя оборудование в целости и сохранности, но без потерь не обошлось. Поэтому сейчас в штате есть еще и сторожа. Люди работают уже даже не за муку, которую раньше выдавали вместо зарплаты, а за фуражное зерно. И на том спасибо одному из кредиторов, раскошелившемуся в счет опять-таки заводского долга.

На обезлюдевшем заводе раздолье для крыс. Один из работников как-то рассказывал: "Откроешь склад, а они сидят по углам и даже не убегают". Рассказчик пошутил: "Это с тонущего корабля крысы бегут, а мы, значит, еще барахтаемся. Может, и выплывем".