Выросли мы в рабочем районе Чебоксар, который обыватели окрестили "бандитским". Неглупый, физически крепкий Володька был среди нас заводилой. Школьным учителям его непоседливость была не по нраву, и Вовчика постоянно "прорабатывали" на родительских собраниях. Мы же его любили за то, что он никогда не "переводил стрелки" на других ребят, всегда приходил на помощь товарищу и на переменках делился куском хлеба с голодным одноклассником.

Как и в любом другом микрорайоне города, были в нашей подростковой среде своя иерархия, свои лидеры и кумиры. Одних побаивались за их физическую силу, других - кто ходил в прислужниках у дяденек в татуировках, - за чужую. Попробуй тронь такого <адъютанта> - сразу последует расправа. Володька же был независим, никому не подчинялся, ни перед кем не пресмыкался. И исключительно из ухарства он, уже в 10-м классе, согласился вместе со взрослыми ограбить пивной киоск. Когда наш одноклассник вышел на волю, мы уже работали, служили в армии, учились в вузах и техникумах. Ох и любил он на встречах прихвастнуть, что ему-де, фартовому "мальчишечке", скучной кажется наша жизнь. На зоне он прошел свои "университеты", обзавелся знакомствами - теперь им восхищалось новое поколение пацанов нашего района. А через полгода Володьку осудили второй раз - за кражу кошелька в троллейбусе.

В паузах между отсидками Володя работал слесарем-сантехником, а вечерами выходил "во вторую смену", вместе с дружками обчищал карманы пьяненьких прохожих. Парень искренне считал, что одноклассников берут завидки от его рассказов о том, как на ворованные деньги они с купеческим шиком кутят в ресторанах.

Где-то в середине 80-х годов Володька пришел в школу на встречу выпускников. Тогда мы узнали, что он женат, ожидает прибавления семейства. В конце вечера подвыпивший Володька решил показать <мастерство> - незаметно снял у нескольких одноклассников часы и "облегчил" их карманы. А когда возвращал добро - веселился от души, глядя на растерянные лица приятелей.

Вскоре дом, где Володька жил с родителями и женой, попал под снос. Переехали они в новую квартиру, в новоюжный район. Больше десяти лет мы ничего не знали о бывшем однокласснике. Правда, доходили слухи, что он по-прежнему живет по принципу "украл - выпил - в тюрьму".

А недавно я встретил Володьку на остановке. Не сразу узнал его - заматеревший мужик, свежее лицо, солидность в разговоре. Поначалу беседа не клеилась, вот и решили мы <разрядить> обстановку кружкой пива в соседнем баре. Стоило зайти внутрь, как к Володьке вмиг подлетели сначала юнцы, а затем мужики в годах с предложением: выпей с нами за встречу, давно тебя не видели. Он вежливо отказался и от водки, и от коньяка, а мне вскользь обронил: четвертый год не употребляю, только пивком иногда балуюсь. Уже на свежем воздухе Владимир поведал, как "завязал" не только с выпивкой, но и с прошлой жизнью.

Началось все, когда он отбывал очередной срок в лагере под Соликамском. В ту пору уже испарилось у Володьки юношеское ухарство, узнал он истинную цену воровской "романтики". На зоне завязалась у него дружба со старым вором. Тот многое повидал в жизни - исколесил весь бывший Союз, более 30 лет отсидел в сибирских и азиатских лагерях. К старости же ударился в религию. <Вскоре предстану перед судом Всевышнего, - нередко говорил он Володьке. - А что у меня за душой? И семьей не обзавелся, ни детей, ни дома - одни только болезни>. Как-то ночью старик вышел по нужде, а утром его нашли в петле неподалеку от лагерного барака: Володя помнит наизусть его предсмертную записку: "Завтра отпустят на волю. Что я там делать буду?"

И вот - 1997 год. Мой приятель вновь на свободе! Жена с дочкой жили в квартире его родителей (отец к тому времени умер, а мать, выйдя на пенсию, купила домишко на окраине Чебоксар и с увлечением выращивала нутрий). Не сказать, что возвращению приятеля были рады: супруга разговаривала с ним, как с малознакомым человеком, а 14-летняя дочь смотрела исподлобья и враждебно. Как пощечина был вопрос девочки: <Надолго к нам?> Холодная встреча близких, воспоминания о смерти старого лагерника - все смешалось в душе Владимира. А тут еще подступили мысли о будущем дочери - под чье влияние попадет девчонка-подросток, когда он вновь загремит на зону? Нет, он не давал жене и дочери клятвенных обещаний покончить с прошлым, "завязать" с выпивкой. Он просто прекратил встречи с бывшими дружками. <Знаешь, иногда появлялось желание "тряхнуть стариной", - говорил мне Володька. - Но потом как представлю, что могу сорваться и по пьяной лавочке залезть в чужой карман, - вмиг прошибал холодный пот".

Приятелю удалось устроиться на работу. Спасибо знакомому майору милиции - под его личную ответственность взяли Владимира в заводской цех. А по вечерам и в выходные, чтобы не изнывать от безделья, стал он помогать матери выращивать нутрий. Как-то незаметно освоил скорняжное дело и сейчас выделывает шкурки и шьет шапки. Так что его <хобби> плюс зарплата слесаря позволяют семье жить безбедно.

Изменились и отношения между дочерью и отцом. Началась их дружба необычно. После смены дочь встречала родителя у проходной завода и решительно отсекала все попытки его новых товарищей зазвать отца на кружку пива. И как-то незаметно эти проводы от проходной до дома переросли в прогулки по городу с неторопливыми беседами, которыми Владимир очень дорожит.

С супругой у Володи тоже мир да любовь. Жена на него не нарадуется и, знает Владимир, - тайком ходит в церковь, молится и ставит за него свечку у иконы Богородицы.

к оглавлению номера