В Москве приступает к работе собственный корреспондент газеты <Советская Чувашия> В. Арсюхин. Владимира Ивановича помнят читатели старшего поколения нашей газеты. В восьмидесятых годах он семь лет возглавлял отдел в редакции <Советской Чувашии>. А до этого был собственным корреспондентом <Советской России> по Чувашии, Мордовии, Марий Эл. В 1987 году переехал в Москву в редакцию центрального издания. Затем работал в демократической прессе. В. Арсюхин - заслуженный работник культуры Чувашии, дважды лауреат премии <Золотое перо> газеты <Советская Чувашия>.

Еще много, очень много будет сказано, откуда, почему и зачем оно, это безумие? Одни, похоронив всякие надежды, обреченно говорят: мир катится в пропасть: Другие, как и положено оптимистам, напоминают, что тучи, даже самые мрачные, когда-нибудь все равно уходят.

Тучи, конечно, уйдут, над Москвой снова будет чистое небо. Но когда и как это произойдет - никто не знает. Может, у тех, кто под черными масками, пробудится, наконец, совесть? Или посылающие их на смерть поймут, что бита их ставка на то, чтобы все споры разрешать кровью? Или, скажем, отыщется та самая благоразумная третья сила, которая позовет противоборствующие стороны к столу переговоров?

Не знаю, повторюсь, когда и как это произойдет. Знаю только, что это обязательно будет. И почва у веры моей, и питательные корни, все те же - октябрьские кошмары в Москве. А еще точнее - в тех людях, что им, кошмарам, не поддались, встретили лицом к лицу их страшный вызов.

Так уж получилось, что о подвиге Оли Романовой - а что же это, как не подвиг? - и телевидение, и газеты рассказали мало. В круговороте сотен человеческих трагедий судьба и подвиг Оли, обыкновенной скромной девушки, каких в Москве тысячи, мелькнули, что называется, мимолетно. Укрытые брезентом носилки, под брезентом - чье-то тело: Толком никто и не знал, кто там, под брезентом: Лишь через три дня, от опознавших ее родственников, узнали: первая жертва чудовищного по своим масштабам, по жестокости теракта - Оля Романова, продавец-консультант одного из московских магазинов. Ей было 26 лет. Как и тем, кто ее убивал, - террористкам из Чечни. Закончила кондитерское училище. Мечтала стать актрисой. Но очень сомневалась, сумеет ли, при ее-то стеснительности. И еще была в характере Оли черта: всегда, при любых обстоятельствах, помогать всем, кто в ее помощи нуждается.

Утром, в роковой для себя четверг, 24 октября, Оля Романова, не колеблясь, не раздумывая, бросилась на помощь. Тем, кто, как она только что услышала по радио, был захвачен террористами в театральном центре <Норд-Ост>. Открыв дверь, постояла на пороге, брату-инвалиду, почуявшему беду, сказала: <Я ухожу. Туда>. <Зачем? - спросил брат. - Что ты там можешь сделать?> <Не знаю, - ответила Оля. - Но я пойду:>

Да, она, Оля, не была в числе 800 взятых в плен террористами зрителей, ведь она и на спектакле-то не была. Омоновцы, сплошной цепью охватившие здание центра, пускать ее туда никак не хотели. Пытались образумить: <Все - оттуда, а ты - туда?> Но Оля все-таки прорвалась.

В подъезде центра на нее накинулись увешанные с ног до головы оружием террористы: <Кто такая? Зачем идешь?> Олин ответ удивил даже их, мрачных и враждебных: <Иду помочь людям. Пустите>. <Иди отсюда, - был ответ. - Иди, пока не получила пулю:> <Вам не стыдно? - упрекнула Оля. - Там ведь дети, отпустите детей!> Автоматная очередь оборвала жизнь Оли Романовой:

На помощь томящимся в <Норд-Осте> заложникам рвался и другой доброволец - Алексей Анатольевич Логурев, капитан милиции из подмосковного Красногорска. Отделение, в котором он служил, в событиях вокруг театрального центра задействовано не было. Но Алексей Анатольевич волновался: <Судя по всему, скоро - штурм. Погибнут люди. И дети, которых там немало, тоже погибнут. Как же это я, 40-летний здоровый мужик, офицер милиции, ничем не могу им помочь?>

Не сказав ни слова ни жене, ни сынишке, он переоделся в гражданское, самое яркое, чтобы быстрее заметили его террористы: бросающиеся в глаза красная куртка, желтая майка: И отправился туда, где через четыре часа уже начнется штурм. Каким-то чудом сумел Алексей пройти, без специального пропуска, через три кордона спецназовцев, вышел к заветному подъезду, под прицелами снайперов, и своих, и чеченских.

Чего же хотел Алексей? Чтобы террористы взяли в заложники его, Алексея, а скольких-то детишек, особенно ослабевших, выпустили. Но террористы на переговоры с ним не вышли: они тоже чувствовали, что вот-вот начнется штурм.

Спецназовцы отвели Алексея в штаб, там спросили: <Кто такой? Зачем ходил к боевикам?> <Я сотрудник милиции, - ответил Алексей. - Ходил, чтобы вывести из театра детей, в свое личное время>. И добавил: <Не хотел стоять в стороне. Не могу я этого. Не умею. Простите>.

В старину, когда все доброе, человеческое ценилось больше, чем сейчас, о таких, как Ольга Романова и Алексей Логурев, говорили: <Люди чести>. И оценка эта была самой высокой. Честь и достоинство - это и есть то самое, что безоружные, унижаемые пленники в <Норд-Осте> только и могли противопоставить наглому нахрапу террористов, со всем их арсеналом пистолетов, автоматов, гранатометов, с их все разрушающей, губительной взрывчаткой, которой они натащили столько, что и малой ее части хватило бы вдребезги, в щебень разнести внушительное здание театра.

И, как водится, против чести, достоинства, разума, против всего доброго и человечного была выдвинута все та же подлость. А что же еще? Честь и подлость: Так было всегда, от Адама и Евы. Так было и в кошмарах <Норд-Оста>, где честь и подлость вновь сошлись в непримиримой схватке. Оля Романова - это честь. Обрушившие на нее свинец - подлость. Пощады, простого сочувствия, каких-либо моральных градаций подлость, ее носители не знают. Какие там градации, когда о той же Оле ее убийцы-террористы потом говорили, что она пришла не сама, а ее-де, заслали московские спецслужбы, к тому же была она якобы нетрезва.

Впрочем, чего еще ждать от них, исповедующих террор как средство решения любых конфликтов и споров, когда сам террор - порождение зла. Обратившись к террору, чеченские сепаратисты творят не что иное, как подлость. Великую подлость. Она и в том, что эти <воины Аллаха>, храбрые джигиты с кавказских гор, лихо воюют с женщинами и детьми, взрывают жилые дома, захватывают театры. И в том, что гнусные свои злодеяния оправдывают именем Аллаха, которому, наверное, уже и тошно, и горько от всего, что творят его <воины>.

Но она, великая подлость, и в тех, кто сегодня всячески заигрывает с террористами, изображая их страдальцами национальной идеи. Вчера захватывали больницы, взрывали жилые дома, автобусы, а сегодня обрушились на театр, на ни в чем не повинных зрителей и артистов. <На то они и воины, - скулят потерявшие честь и совесть защитники бандитов, среди которых не последняя скрипка - журналистка Анна Политковская, - они ведь на войне, где всегда воюют всем, чем только могут>.

Это - наши доморощенные заступники, давным-давно потерявшие представление, где кончается честь и начинается бесчестие. На Западе их, разумеется, еще больше. И отнюдь не потому, что хватает там исповедующих мораль <хаты, которая с краю>. Эти, по меньшей мере, благоразумно помалкивают. Зато вовсю шумят витии, которым, как это ни покажется кощунственным, чудовищный теракт в Москве очень даже на руку. С пеной у рта выгораживают они тех, по чьей вине творятся теракты, льется кровь. Потребовали, к примеру, российские власти передать им некоего Ахмеда Закаева, <спецпредставителя> обанкротившегося президента самопровозглашенной республики Ичкерия Аслана Масхадова - какой поднялся вой! Подло все это, господа: Как подло и ваше лицемерие, с которым кричите вы на всех перекрестках: <Доколе же в Чечне будет литься кровь!>

Уточним: льется кровь не только в Чечне, а фактически по всей России. И будет литься, пока находятся люди, так или иначе обеливающие бандитов ради своих политических целей, пусть, на их взгляд, и благородных - хотя какое уж тут благородство! - не щадящих детей, убивающих женщин.

Дети страшных дней России>, как сказал когда-то поэт, мы, конечно, больше, чем кто-либо, хотели бы знать: когда же все это кончится? И, по-честному, ответа не знаем. Неизвестен он и мне, автору. Но твердо верю: положат конец вакханалии люди, о которых пишу, - люди с чистой совестью, люди чести, такие, как Оля Романова и Алексей Логурев, неизвестные герои <Норд-Оста>, как знаменитый доктор Леонид Михайлович Рошаль. <Доктор мира>, как зовут его во многих странах, где он спасал от гибели детей.

Спасал их Леонид Михайлович и в <Норд-Осте>. Спасал с риском для жизни, под градом угроз террористов.

Запомнилось: согнувшийся под тяжестью ноши пожилой мужчина - Леониду Михайловичу 69 лет - преодолевая посты, цепи, заграждения, спешит туда, где страдают заложники, мучаются дети. Спешит к ним с продуктами, водой, лекарствами. С хирургическими инструментами, чтобы быстро, по-походному сделать кому-то операцию. Сколько за эти жуткие дни и ночи сделал доброго Леонид Михайлович! Многим он помог, многим облегчил страдания. Потому, наверное, все на тот же мучительный, тяжкий вопрос <Когда же все это кончится?> он ответил: <Когда люди станут добрее. И честнее>.

к оглавлению номера