Е. Ильина, фото В. Романова. "Советская Чувашия".
(26 ноября 2002г.)

Тем, что жив, Сергей Иванович Рождественский обязан врачам Республиканского кардиодиспансера. В конце сентября в отделении хирургии сосудов ему сделали операцию на аорте. Риск был большой. Сергею Ивановичу как-никак 94 года, а в России еще не проводились такие операции пациентам старше 80. Но наши медики рискнули. Так что случай можно назвать уникальным.

- Два-три года наш пациент наблюдался по месту жительства, пока боли не усилились, - рассказывает заведующий отделением хирургии сосудов кардиодиспансера Ю. Александров. - Честно говоря, на операцию мы решились не сразу, все-таки возраст у него очень солидный. Но сам Сергей Иванович настаивал. Говорил, что на фронте сто боев прошел, и сто первый выиграет. Тогда собрали консилиум из ведущих специалистов клиники. Операция прошла удачно. А вот послеоперационный период был достаточно сложным - десять суток Сергей Иванович был в реанимации. Но, молодец, выкарабкался. Подбадривала его супруга: и кормила, и ухаживала, и ночевала в палате. В конце октября мы его выписали. Светлый ум, память отличная, юморист, приятный собеседник - долгих лет жизни ему. Ну а мы убедились, что возраст - это еще не противопоказание для операции.

Характеристику Сергею Ивановичу хирург дал точную. В этом я убедилась, побывав в гостеприимном доме Рождественских. Хозяин рассказал о своей жизни много интересного. Например, о том, как встречался с Кировым.

- В 1928 году я учился в Ленинградском инженерно-строительном институте и подрабатывал электромонтером. И вот раз мне, комсомольцу, поручили сходить на Каменоостровский проспект - погас свет в квартире первого секретаря Ленинградского обкома партии Сергея Кирова. Часового у двери, как ни странно, не было. Но его с успехом заменяла собака. Едва я приоткрыл дверь, она вцепилась в ногу. На крик прибежала пожилая женщина (говорили, что это тетя Кирова) и увела разъяренного пса. А я снял бушлат и прошел. За письменным столом с лампой в виде бронзовой Дианы сидел Киров. "Что случилось?" - поинтересовался он. "Да ничего, - сердито ответил я. - Распустили кобелей! Лучше бы студента выучили!" Дело в том, что я не смог заплатить за обучение (а тогда за право слушания лекций нужно было внести 65 рублей. Это были большие деньги - костюм из английского бостона стоил 50 рублей), и меня решили исключить из института. Киров ничего не сказал.

Я быстро нашел причину неполадок - короткое замыкание - и устранил ее. Супруга Кирова обработала мне рану йодом, а его тетя зашила порванные штаны. Я было взялся за бушлат и хотел уйти, да меня остановил Киров: "Положи обратно. Пойдем на кухню, вымоешь руки". На кухне мне предложили попить чаю из электрического чайника - я впервые увидел такой. За столом собралась вся семья. Деликатесов не было - только сахар, хлеб и масло. Но тогда, при карточной системе, даже это казалось роскошью. Разговор не клеился.

- Кобелей, говоришь, распустили? - повторил мои слова Киров.

Я от стыда покраснел, наверное, даже изнутри. Хозяин подробно расспросил меня, где учусь и за что исключают. Потом подвернул клеенку на столе, вынул из кармана карандаш и записал номер телефона института. Попили чаю, я поблагодарил и направился в прихожую. Киров снова достал карандаш и чиркнул записку: "Отдашь ее в Ленторге и выберешь себе хорошие брюки".

Когда я появился в институте, меня вызвал начальник учебной части. Я испугался, что он отберет студбилет. И вдруг слышу: "Мы решили списать ваш долг на счет государства и вам с братом (братишка тоже учился здесь) на двоих назначить одну стипендию". Я чуть не расцеловал его от радости - 17 рублей 50 копеек стипендии были тогда хорошим подспорьем. А в Ленторге мне по записке разрешили бесплатно выбрать брюки. Только я их почти не носил - берег. А когда собрался жениться, моя невеста сшила себе из них юбку, чтоб пойти расписаться:

За разговором время летит незаметно. Вокруг Сергея Ивановича постоянно хлопочет супруга Тамара Леонидовна. Она на пару десятков лет моложе мужа, и энергии ей не занимать: и очки подаст, и фронтовые документы разыщет, и стол накроет. "Лучшей женщины в мире не видал! - с улыбкой глядя на жену, говорит Сергей Иванович. И с ехидцей добавляет: - Хотя я их видел очень много:" Тамара Леонидовна в ответ лишь по-доброму усмехается. А супруг продолжает рассуждать:

- Тома - молодец: и умная, и хозяйственная. Она ведь консерваторию окончила, диссертацию написала. Да защитить не дали - умер Сталин, и работу признали неактуальной. Мне с такой женщиной интересно. Правда, стихи мои она критикует, у нее же диплом филфака Ленинградского университета. А вам, хотите, прочту?

Сергей Иванович попросил подать тетрадку и прочел озорное стихотворение про шута, соблазнившего 125 жен, которому через некоторое время мужья принесли 125 "бебе". А посмеявшись вместе со мной, уже серьезно сказал:

- Смешно, конечно, почти в сто лет любить, но: За что мне под конец жизни судьба подарила такого друга? Сыграй нам, пожалуйста, Лунную сонату, Томочка.

Тамара Леонидовна села за пианино, и полились волнующие звуки. Сергей Иванович замолчал. О чем он задумался? Может, вспомнил детство в Нижнем Тагиле? Или свою Мусю - горячо любимую жену, погибшую в блокадном Ленинграде вместе с тремя ребятишками? А может, в памяти проплыли фронтовые годы? 14 именных благодарностей Сталина хранится в шкатулке - за бои от Ленинграда до Германии. Есть что вспомнить и о том, как трудился после войны. Как работал главным специалистом в ленинградском "Росстромпроекте", как создавал НИИ стройматериалов в Мурманске. Ну а женщины? Куда же без них? Была и вторая супруга. Но вот уже много лет рядом Томочка. За ней рванул он в неведомые Чебоксары, оставив северную столицу. А как ему, уже пенсионеру, отказывали в приеме в Чувашский сельхозинститут? До секретаря обкома дошел, а своего добился - вместе с молодежью изучал пчеловодство. И пасеку свою держал. Да, жизнь длинная. Она то тревожная, бурная, то, как теперь, умиротворенно-спокойная. Такая же, как любимая соната Бетховена.

- Сыграй, Томочка, еще...

к оглавлению номера